I. С. Конев.

Ирена Анери

Отрывки из книги "Сорок пятый" советского военачальника, Маршала Советского Союза, Героя СССР и Героя Чехословакии Ивана Степановича Конева:

Перед началом Пражской операции возникла сложная ситуация, которая во многом предопределила план операции, ее сроки и темпы, словом, весь ее ход. Поэтому я должен объяснить эту ситуацию несколько подробнее.

После поражения Берлинской стратегической группировки фашистское государство фактически распалось. Однако в своем политическом завещании Гитлер попытался продлить существование фашистского режима, назначив новое правительство Германии во главе с гросс-адмиралом Дёницем. Фельдмаршал Шёрнер, который в то время был командующим группой армий "Митте", был предложен в качестве главнокомандующего сухопутными войсками Германии. Эти силы были сосредоточены в основном в Чехословакии. Для такого назначения были свои причины: в те дни Шёрнер был, пожалуй, самой реалистичной военной фигурой, поскольку у него была власть и, прежде всего, войска. И немалые войска.

Новое немецкое "правительство" - я заключаю это слово здесь и в последующем толковании в кавычки - все еще располагало очень большими силами для продолжения войны. Чтобы получить представление о них, хорошо бы подсчитать их конкретно.

В Советской Прибалтике действовала группа армий "Курляндия". На побережье Балтийского моря все еще продолжала сражаться армия "Остпрейссен". К западу от Берлина оборонялась гитлеровская 12-я армия, хотя и сильно поредевшая. В Чехословакии была сосредоточена группа армий "Митте" (около пятидесяти полных дивизий и шесть боевых групп, составленных из бывших дивизий) под командованием фельдмаршала Шернера. Эта огромная группировка противостояла войскам 1-го, 2-го и 4-го Украинских фронтов. В западной Богемии против союзников выступила 7-я немецкая армия (пять дивизий), только что подчиненная Шёрнеру. Наконец, в Австрии и Югославии еще две группы немецких армий, "Эстеррайх" и "Зюд", общей численностью около сорока дивизий, сражались против войск 2-го и 3-го Украинских фронтов и Национально-освободительной армии Югославии.

Это показывает, что Пражская операция вовсе не была символической, как иногда пытается доказать Запад. Нам предстояла нелегкая борьба с крупной группировкой немецких вооруженных сил, на которую "правительство Дёница" рассчитывало в надежде, что если ему удастся спасти эту группировку, то оно сможет продлить жизнь "Третьего рейха" хотя бы на некоторое время.

Это "правительство", с которого уже было достаточно, старалось сделать все возможное, чтобы прекратить военные действия на Западе, но продолжить борьбу на Восточном фронте. Это был краеугольный камень политики, которую сам Дёниц довольно прямолинейно изложил в своей речи 1 мая по радио во Фленсбурге:

"Фюрер назначил меня своим преемником. В этот тяжелый для Германии момент я с чувством ответственности вступаю в должность рейхсканцлера. Моя главная задача - спасти немцев от вторжения большевиков. Это единственная причина для продолжения военных действий. Пока англичане и американцы препятствуют выполнению этой задачи, нам придется защищаться от них..."

Нет никаких сомнений в том, что Дёниц фанатично следовал за Гитлером и что, невзирая на реалии ситуации, он продолжал свою политику, которая напрямую угрожала существованию немецкой нации. Ведь именно это привело его к власти. Гитлер знал, кого выбрать своим преемником.

Главной реальной силой, которая могла "во что бы то ни стало продолжить борьбу на восточном фронте", была, конечно, группировка, действовавшая севернее Дуная, на территории Чехословакии и в северных районах Австрии. Помимо группы армий "Митте", в нее входила часть группы армий "Эстеррайх" и множество резервных частей, которыми в то время была непосредственно перегружена Чехословакия. С запада эту группу прикрывала 7-я немецкая армия, которая при определенных обстоятельствах могла быть введена против нас.

"Правительство" Дёница надеялось, что в скором времени ему удастся капитулировать перед западными союзниками, а затем повернуть все миллионные силы против Советской армии. Нам пришлось сорвать эти планы.

(...)

В первых числах мая в Богемии вспыхнуло восстание. Особенно мощным было восстание в Праге. Пытаясь выиграть время, фашистский государственный секретарь Франк начал вести переговоры с восставшими. Но в то же время Шернер отдал своим войскам приказ..: "Подавить восстание в Праге любыми средствами". Немецкие войска наступали на Прагу с трех сторон. Повстанцам предстояла нелегкая битва. Праге требовалась большая помощь, и мы должны были ее оказать.

Войска 1. 2. и 4. Украинских фронтов занимали по отношению к группе армий Шернера выгодное положение, так как могли зажать ее в клещи. Удары, которые наносили 2-й Украинский и наш фронты по ее флангам с юго-востока и северо-запада соответственно, угрожали всей группе окружением восточнее Праги и прочно закрывали ей пути отступления на запад.

Однако, чтобы сделать такую заманчивую возможность реальностью, нашим войскам пришлось преодолеть большие горы и глубокие, заранее построенные немецкие оборонительные полосы. Перед фронтом 1-го Украинского фронта основная полоса обороны противника местами достигала 18 километров в глубину.

Самые грозные оборонительные сооружения были построены фашистами восточнее Эльбы, в районе Жоржелеца, где мы вели долгие и упорные бои с Дрезденско-Жоржелецкой группировкой. Гораздо слабее была оборона противника северо-западнее Дрездена, где фронт еще не успел стабилизироваться в ходе предыдущих боев. Самым слабым участком обороны противника был участок западнее Эльбы. Именно здесь я сосредоточил свои основные силы для наступления на Прагу.

Правда, даже здесь, в глубине вражеской обороны, находилась зона бетонных укреплений, тянувшаяся вдоль старой немецко-чехословацкой границы. Если бы мы задержались, если бы мы застряли здесь, то эти укрепления в сочетании с горным рельефом стали бы серьезным препятствием, ведь здесь тянулся хребет Эрцгебирге длиной в полсотни километров и шириной около пятидесяти километров.

При этом я должен добавить, что Рудные горы пересекались с севера на юг, то есть в направлении нашего удара, примерно двадцатью дорогами, что при соответствующей подготовке и достаточно быстром наступлении давало нам довольно хорошую перспективу даже в горной местности. Меня, как командующего фронтом, в эти дни волновало не столько сопротивление мощного корпуса противника или даже массивность его корпуса, сколько сочетание всех этих обстоятельств с гористой местностью. Вся операция была построена на скорости. От того, как это сделать, зависело, не застрянем ли мы в горах.

Все это время я вспоминал операцию "Дукла" в 1944 году. Мы тоже пробивались с боями прямо через горы. Эта операция, вынужденная по политическим соображениям (речь шла о поддержке национального антифашистского вооруженного восстания словацкого народа), обошлась нам очень дорого, хотя и многому научила. С тех пор, учитывая накопленный тяжелый опыт, я делаю все, чтобы не уходить в горы, а прикрываться ими. Я пришел к неопровержимому убеждению, что только самая жесткая, железная необходимость может заставить нас сражаться в горах, когда никакой другой путь - обход или маневр - невозможен.

Однако именно такая ситуация возникла перед началом Пражской операции. Если мы хотели как можно быстрее разгромить миллионную группировку Шернера, созданную в Чехословакии, захватить Прагу, спасти город от уничтожения, а жителей Праги - и не только Праги - от уничтожения, у нас не было другого выхода, кроме как прорываться через Крушные горы. Другого пути не было, потому что на подступах к Чехословакии с севера везде, куда бы мы ни двинулись, были горы. Это означало, что мы должны были преодолеть их, но преодолеть так, чтобы нигде не застрять, чтобы проскочить через них как можно быстрее и обеспечить свободу маневра для наших танковых и механизированных войск.

(...)

Хотя на самом деле все армии наступали на Прагу очень быстро, тот факт, что десять танковых корпусов - 1600 танков - 1-го Украинского фронта устремились в этом направлении, решил всю операцию.

1100 танков и самоходных орудий, участвовавших в боях на главном направлении, а также все транспорты танковых войск имели более полутора пайков дизельного топлива и бензина, и этого хватило на всю операцию, вплоть до Праги. Поэтому ни одна боевая машина не осталась в пути из-за отсутствия топлива.

В этой операции артиллеристы проявили исключительную мобильность. Для осуществления нашего плана нам пришлось в беспрецедентно короткие сроки (с 4 по 6 мая) перебросить фактически из Берлина и сосредоточить на участке прорыва главной ударной группировки не только пять вышеуказанных артиллерийских дивизий, но и около двадцати артиллерийских бригад, примерно столько же отдельных артиллерийских и минометных полков и большое количество зенитных орудий. Всего мы сосредоточили в эти дни на главном направлении наступления 5680 орудий и минометов. На участке прорыва 5-й гвардейской армии Жадова мы имели до двухсот и более артиллерийских стволов на километр.

2. воздушная армия под командованием генерала Красовского посадила в бой на главном направлении 1900 и на вспомогательном направлении 355 самолетов. Помимо прикрытия войск, обеспечения перевозок через Эльбу и нанесения массовых ударов по войскам и боевой технике противника, перед авиацией стояла задача сделать невозможным передвижение врага по железным дорогам, то есть практически выбить все крупные железнодорожные узлы вокруг Праги.

Я говорил о главном направлении удара. Но и на вспомогательном направлении у Лучинского и Коротьева были сосредоточены обозначенные силы, среди которых около 3700 орудий и минометов, около 300 танков и два артиллерийских дивизиона прорыва. Вместе с ними наступал танковый корпус 2-й польской армии.

Из-за нехватки времени мы не могли подготовиться к атаке с привычной методичностью. Приходилось перебрасывать войска, концентрировать их в одно и то же время и сразу же формировать в группы. Если какие-то части не успевали вовремя добраться до назначенного места, атака все равно начиналась, и этим частям приходилось наверстывать упущенное время в движении. Передвижение войск, их сосредоточение и переход в атаку - все это, по сути, слилось в Пражской операции в один целостный процесс. В этом заключалась одна из главных особенностей этой операции.

(...)

Мы требовали от танковых войск не вступать в городские бои, а обходить сильные позиции и смело продвигаться вперед. Все армии должны были максимально использовать все транспортные средства, не делать ни шагу пешком там, где можно было использовать повозки. Командиры и штабы, в том числе дивизий и полков, должны были руководить боем не на расстоянии, а в упор, максимально используя радио для управления войсками; командиры должны были находиться непосредственно в боевых порядках, чтобы все было под рукой и в поле зрения.

Был издан специальный запрет на разрушение городов, деревень и заводов. Не следует забывать, что мы вступали на территорию союзной страны.

Приказывая войскам по возможности не вступать в бой с отдельными городами и селами, мы не только обеспечивали быстрое продвижение войск, но и старались не допустить жертв среди мирного населения.

Мы не хотели допустить ненужного кровопролития даже среди немецких солдат. Нам было приказано по возможности проникать во фланг и тыл немецких войск, быстро окружать их, расчленять и предъявлять им ультиматум о сдаче в плен. В этом смысле у командующих армиями и командиров залпов была полная свобода действий.

Под лозунгом "Вперед, на Прагу! Сохраним ее! Не дайте фашистским варварам снести ее!" проводилась вся партийно-политическая работа в частях. И надо сказать, что, несмотря на усталость войск после Берлинской операции, этот лозунг везде был воспринят положительно.

(...)

Но давайте вернемся к истории, произошедшей 9 мая.

О том, что танкисты Лелюшенко и Рыбалки были в Праге, я узнал вскоре после того, как они вошли в Прагу. Краткие сообщения об этом мы получили почти одновременно от начальника оперативного отдела штаба Рыбалки и от Маландина из 13-й армии. Но вдруг линия связи со штабами армий, освободивших Прагу, как нарочно, замолчала. Связисты бились уже несколько часов, но им не удалось установить связь ни с армией Лелюшенко, с которой они постоянно были на проводе, ни с армией Рыбалки, ни с армией Гордова. С 13-й армией, с Маландиным, связь была, но сам Маландин не мог связаться со своими передовыми частями.

Все это беспокоило меня, хотя я был уверен, что дальнейшие события развиваются благоприятно, и уже получил первые известия об освобождении Праги. Но этих предварительных сообщений было недостаточно для того, чтобы я мог доложить в штаб.

Когда связь прервалась, я мог бы попробовать сделать незашифрованный запрос в штаб по радио, но не хотел этого делать. Расстояние плюс горы не гарантировали успеха.

Поэтому я послал самолет из эскадрильи связи штаба фронта. По моим расчетам, он должен был вернуться не позднее чем через три часа. Но прошло три часа, а самолета нигде не было. Мне ничего не оставалось, как позвонить в 13-ю армию и вызвать Маландина к себе. Он ответил, что отправил в Прагу машину с несколькими офицерами, но от них пока не поступало никаких сообщений. Я приказал ему повторить попытку и отправить офицеров связи в Прагу на самолете.

Время шло, но самолеты не возвращались, и новых известий не поступало. Я выслал на самолете еще одного офицера из оперативного управления штаба фронта от "спойлеров", одновременно приказал Красовскому отдать приказ группе истребителей на взлет и поручил летчикам выяснить с малых высот обстановку в Праге. По их возвращении мы узнали, что боевых действий в городе больше не видно, а на улицах толпы людей.

То, что Прага была освобождена, было ясно, но я не получил ни одного донесения от командующего армией.

Как потом объяснили, все это было вызвано ликованием пражан. На улицах постоянно проходили демонстрации. Достаточно было советскому офицеру появиться на улице, и пражане тут же принимали его в свой дружный круг, начинали обнимать, целовать, поддувать. Все мои офицеры связи были постепенно захвачены - поцелуи, цветы...

Затем в таких же дружеских объятиях один за другим оказались старшие командиры - Лелюшенко, Рыбалко и прибывший сразу за ними Гордов. Никому не удалось добраться из Праги до командного пункта, до своих узлов связи и подробно доложить обстановку.

Время от времени я получал новости по радио, но для меня все они были, честно говоря, слишком отрывочными. "Прага занята", "Прага занята", "Прага занята". Однако я должен был доложить главнокомандующему не только о том, что Прага взята, но и о том, при каких обстоятельствах она была взята, какое сопротивление мы встретили и где, нет ли больше организованного противника, и если да, то в каком направлении он отступает.

Короче говоря, день освобождения Праги был для меня очень неспокойным. Исчезали офицеры связи, исчезали командиры бригад и корпусов - все исчезали! Вот видите, что такое, когда народ ликует, и что из этого может получиться.